Яков

— Купи попугая, мужик! – дернул Максимчука за рукав на птичьем рыке пропойного вида мужичок. Перед ним в самодельной решетчатой клетке сидела на жердочке крупная нахохлившаяся птица с ярким, но потрепанным оперением. Попугай угрюмо дремал, смежив кожистые веки, а под одним его глазом отчетливо просматривался синяк – вот такой был большой попугай. А еще огромный крючковатый клюв его был заклеен скотчем.

Максимчуку не нужно было никакой птицы – он на рынок приходил за червями для воскресной рыбалки. Но эта странная пара его заинтересовала.

— Хм! – сказал Максимчук. – А почему вы ему рот… то есть, клюв залепили.

— Да болтает чего попало, — честно сказал пропойца.

— А фингал у него откуда?

— Да все оттуда же!

— Хм! — снова сказал Максимчук. – Птица довольно редкая. Откуда она у вас?

— От покойного братана осталась, — сообщил владелец попугая, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. От него даже на расстоянии разило перегаром. – Братан боцманом был, в загранку ходил. Этот всегда при нем был. Да вот братец-то недавно крякнул… То есть, концы отдал. А сироту этого передали мне. Якорем его кличут. Я зову его Яковом. Ничего, отзывается.

Услышав свое имя, Якорь открыл целый глаз, с ненавистью посмотрел сначала на пропойцу, потом на Максимчука, как будто хотел что-то сказать. Но лишь закашлялся и снова прикрыл глаз припухшим веком с синеватым отливом.

— Ну и пусть бы жил с вами, — пожалел птицу Максимчук.

— Не, мне он не нужен, — ожесточенно сказал пропойца и сплюнул себе под ноги. – Жрет много. И болтает чего попало, якорь ему в глотку.

— И сколько же вы за него хотите? – спросил Максимчук, все больше проникаясь к попугаю сочувствием. Да и вообще, птица ему понравилась, и он уже решил для себя, что без нее с рынка не уйдет. Рыбалку можно отложить и до следующего выходного. А вот попугая может купить кто-нибудь другой.

— Да за пару тыщ отдам, – чуть подумав, сказал попугаевладелец.

«Почти даром!» — обрадовался Максимчук. А вслух с сомнением сказал:

— Дороговато что-то! Может, он у тебя и не разговаривает вовсе?

— Яшка-то? – обиделся мужичок. — Еще как балаболит! Причем, все на лету схватывает.

— А как бы его послушать? – озабоченно спросил Максимчук.

Пропойца вздохнул с сожалением:

– Ну, ты сам этого хотел.

Он вынул попугая из клетки, прижал его одной рукой к груди, а другой осторожно отлепил уголок скотча с клюва.

— Петька, ты к-козел, трах-та-ра-рах! – хрипло завопил попугай. – Где папайя? Где мар-р-р-акуйя? Жр-р-рать давай, алкаш-ш-ш, трах-та-ра-рах!

Находящиеся неподалеку торговцы и покупатели рынка ошарашено закрутили головами, оглядываясь в поисках источника этого безобразия.

— Папайя, маракуйя! А больше ни хрена не хочешь, якорь тебе в ж…? – затрясся от злости Петька, заученным жестом залепил попугаю клюв и сунул его обратно в клетку. Якорь-Яков возмущенно закашлялся и попытался сдернуть крючковатым когтем скотч – он явно не выговорился, — и тут же получил щелбана от хозяина.

– Тут с утра ни в одном глазу, а ему маракуйю подавай! Да я ее в глаза-то никогда не видел, из всех фруктов только соленый огурец и знаю. А ему, вишь ты, огурцы не нравятся. Привык там по заграницам бананы с ананасами лопать! Ну так что, мужик, берешь птицу, нет?

Максимчуку все больше не нравилось малогуманное обращение алкаша с диковинной и, по всему, редкой птицей, и он решил спасти ее от дальнейших мучений и возможной голодной смерти.

— На! – сказал он, протягивая пропойце две смятые тысячные купюры. – А попугая давай сюда.

— Да забери ты его! – безо всякого сожаления толкнул к нему клетку мужичок и, радостно хрюкнув, припустил к ближайшему павильону.

Самодельная клетка была очень тяжелой и неудобной для переноски – и как только этот тщедушный алкаш припер ее на базар? Максимчук решил не мучиться и, привязав Яшку за одну ногу завалявшимся в кармане куском рыболовной лески – на случай, если тому вдруг вздумается улететь, — вытащил его из клетки и понес к троллейбусной остановке на руках. Яшка же отчаянно завозился, зацарапался и, вырвавшись из рук, вскарабкался Максимчуку на плечо и там успокоился, победно озирая окрестности.

«А-а, видно, покойный боцман так и ходил со своим любимцем по палубе! – догадался Максимчук. – Ну, чистое кино». Попугая на плече он оставил, но заходить в троллейбус с ним не рискнул – мало ли какой народ там будет, — да и ехать до дома надо было всего-то пару остановок. Сопровождаемые любопытствующими взглядами прохожих и несколькими пацанами, пытающимися на ходу погладить Яшку, Максимчук через пятнадцать минут был дома.

— Господи, это кто? – изумленно спросила жена Максимчука Катерина.

— Якорем его зовут! – с гордостью сказал Максимчук, пересаживая птицу с плеча на край холодильника. – Но можно и Яшкой. Очень редкий морской попугай… Купил вот по случаю. Будет жить с нами. Разговорчивы-ы-ый! – всех подружек тебе заменит. Ну, поздоровайся с моей женушкой, Якорёшка-дурёшка!

Яшка помотал залепленным клювом.

Loading...

— А, ну да! – вспомнил Максимчук и осторожно содрал скотч.

— Полундр-р-ра! – хрипло закричал Якорь. – Трах-та-ра-рах! Сам дур-р-ак! Где папайя, где мар-р-акуйя, мать твою!!!

— Божечко ты мой! Похабник-то такой! – всплеснула руками Катерина. – Неси его, откуда взял.

— Это он просто голодный, — слабо засопротивлялся Максимчук, которому, если честно, хамство попугая тоже мало понравилось. – Сейчас мы его покормим, и он успокоится.

— А чего ты ему дашь? У нас нет ни папайи ни, прости, господи, этой, как ее, маракуйи! – запричитала Катерина. – Раз он морской, дай ему вон селедки!

— Да он морской постольку, поскольку жил с каким-то там боцманом, — объяснил Максимчук, роясь в холодильнике. Попугай, склонив хохластую голову набок, заинтересованно следил за ним. – Во, банан нашел! Будешь, банан, Яков?

Попугай взял уже привядший банан крючковатой лапой, клювом умело снял с него шкурку и стал жадно отрывать и глотать сладкую банановую плоть.

— Кайф-ф-ф! – наконец громогласно сообщил он и сытно рыгнул. – Молоток, с-салага! Тепер-рь бы бабу бы! Ну, иди ж-же ко мне, крош-ш-ка!

И уставился загоревшимся взглядом на жену Максимчука, а перьевой хохолок на его голове встал дыбом.

— Так он еще и бабник? – ахнула Катерина и покрылась легким румянцем – то ли от возмущения, то ли от смущения.

— Да ну, болтает чего попало! – криво усмехнулся Максимчук, хоть тут же почувствовал острое желание поставить этому мерзавцу в перьях еще один фингал. Где-то там, в глубине его души, заворочался скользкий червь сомнения: что-то с этой птицей неладное. Мало того, что попугай оказался наглым матершинником, его болтовня к тому же еще выглядела вполне разумной, логичной. Но этого никак не должно быть – какие там у птицы могут быть мозги, кроме глупых птичьих? Однако Максимчук на всякий случай решил проверить Якова.

— Слышь, ты, урод – еще чего-нибудь ляпнешь непотребное, я тебе второй глаз подобью! – провокационно пригрозил он попугаю. Но тот и ухом, или чем там у него, не повел – как будто и не слышал вовсе своего новоявленного хозяина. «Ну, как я и думал – дурак дураком, — успокоился Максимчук. – Но какая все же скотина, а?»

Яшка между тем задремал, по-прежнему сидя на краю холодильника. Максимчуки выключили свет и на цыпочках ушли с кухни.

-Ну и что ты будешь с ним делать? – растерянно спросила Катерина. – Во-первых, никакой кормежки на него не напасешься – вон он чего требует. Во-вторых – этот твой попугай такой охальник, что от людей просто стыдно будет. Уж и не пригласишь теперь никого, обматерит всех! А дети вот-вот вернутся из деревни – им-то какой пример будет?

— Да прокормить-то не беда, — почесал в затылке Максимчук. – Я бы его и к картошке приучил. Но то, что он отморозок – это ты в точку угодила. Такого уже не перевоспитаешь. Да, хоть и жалко, но придется его оставить в деревне у тещи. Завтра же поеду за Колькой с Танькой и заодно отвезу Яшку.

— Да маме-то он на фиг сдался! – запротестовала Катерина. — Выпусти вон его в окно, пусть себе летит на юга, за своими папайями и, как их там, маракуйями.

— Теща, я думаю, найдет с ним общий язык, — язвительно сказал Максимчук (он имел в виду, что мама его жены, Серафима Григорьевна, в случае необходимости могла завернуть устный аргумент такой впечатляющей силы, что у ее оппонентов тут же пропадала охота вести с ней дальнейшую дискуссию). – Да и поболтать ей будет с кем зимними вечерами. Так что все, решено: везу попугая теще в подарок!

…Глубокой ночью Максимчук проснулся от душераздирающего визга спящей рядом жены и еще чьего-то хриплого вопля. С бьющимся сердцем он включил ночник. На груди у Катерины сидел Яков. Одной лапой вцепившись в ночнушку, другой он теребил ее за волосы и истошно кричал:

— Полундр-р-ра! Где бабки, ш-ш-шалава? Полундр-р-ра!

Максимчук ударом подушки сбил попугая на пол и тут же накинул на него одеяло.

— Убью-ю, х-хгады! – приглушенно вопил Яков, пытаясь выпростаться на волю. Вдвоем они еле скрутили озверевшего попугая, заклеили ему клюв и затолкали до утра в плательный шкаф.

Катерина вся тряслась. Она накинулась на Максимчука, яростно молотя его куда попало кулачками:

— Ты кого привел в дом, сволочь?

— Не привел, а принес! – вяло отбивался и сам не на шутку перепугавшийся Максимчук. – Ну, все, все, успокойся! Уже светает, через пару часов я выеду, и ты больше этого урода не увидишь.

…Теща птицу благосклонно приняла. Чтобы не вызывать у детей вполне законного интереса к диковинному попугаю, Максимчук им просто не показал его, а попросил Серафиму Григорьевну, пока они будут собираться домой, закрыть Яшку в птичнике. Теща так и сделала.

Позвонив ей через неделю, Максимчук между делом спросил:

— Ну, как вы там с Яковом уживаетесь?

— А чего мне с ним уживаться? – Максимчук даже на расстоянии увидел, как Серафима Григорьевна недоуменно пожала полными веснушчатыми плечами. – Я его из птичника вытащить не могу…

— А почему? – удивленно спросил он.

— Почему, почему! — хихикнула теща. – У меня как раз перед твоим приездом хорек петуха задавил. Вот твой Яшка у меня теперь заместо него. Такой, слышь ты, знатный топтун – куры у меня аж по два яйца сносят разом!

— Да не может того быть! – потрясенно сказал Максимчук . — Это же против всяких биологических законов. Он же попугай!

— Сам ты попугай! – рассердилась теща. – Говорят тебе: топчет моих курей, значит, топчет. Да еще орет при этом дурным голосом! Подожди, как же он кричит-то, язви его.… А, вот: «Полундр-ра-ра!» — орет. Так что спасибо тебе, зятек, за ценную птицу!

— Да не за что, — сказал Максимчук. И аккуратно положил трубку.

Автор: Марат Валеев

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Loading...