Таких очень мало. Святыми их зовут

Тупая боль опоясала меня с вечера, ночью не прекращалась совсем и, еле дождавшись утра, повздыхав и поохав, пришлось мне всё же идти на приём в поликлинику.

Врач направил в стационар. Я было начала сопротивляться, утверждая, что сейчас вот ну никак не могу, слишком много дел накопилось, но врач посмотрев на меня поверх очков, недвусмысленно произнес, что дела — они вечны, а вот жизнь человеческая хрупка и недолга.

Ну что ж, придется обследоваться и лечиться...

В палате было три человека. Я четвертая, а пятая койка была пока свободна. Одна из коек стояла так, что изголовье её было отгорожено шкафом — получалось как бы личное пространство. Я, помню, позавидовала хозяйке этой кровати, тому, что у нее была возможность хоть на чуть- чуть укрыться от всего и всех.

На кровати рядом лежала крупная дама, по-другому и не скажешь: ярко накрашенные губы, пестрый «китайский» халат в пол, очки в золотой оправе явно указывали на то, что «баба» — это не про неё. Звали ее Лилианой. Она и просветила меня про больничные порядки, рассказала, где какие кабинеты находятся, и шепотом дала характеристики всем соседкам по палате.

— У окна Лида лежит, — говорила Лилиана, — ее муж бросил, переживает сильно, и на этом фоне у неё всё болячки обострились. Вот, лечится. Ей по три капельницы в день делают! — и Лилиана округляла в притворном ужасе умело накрашенные глазки.

— А тут, — кивнула соседка на койку рядом, — Нина Алексеевна. У нее камни.

— А за шкафом кто? — поинтересовалась я.

— За шкафом, это Тося. Она тут живёт.

— Как это живёт?! — теперь уже округлила глаза я.

— Так и живёт. У нее дома нету. А главврач ей родственник какой, что ли. Вот она по отделениям и кочует. В одном подержат, потом в другом. Так и живёт. Ее тут все знают!

Дверь, скрипнув, открылась, и в палату прошмыгнула маленькая сухонькая старушка в больничном халате, который был ей велик. В руках она держала кулёк с конфетами, печеньем, в руках — бутылку кефира.

— Опять сердобольные граждане Тоське всего насовали, — недовольно пробурчала Лилиана. — Теперь всю ночь будет все в тумбочке перекладывать да пакетами шуршать.

Маленькая Тося была похожа на серенькую мышку. Шустро и почти бесшумно сновала она из палаты в палату. Все её знали, всем она пыталась помочь — кому одеяло поправит, кому пить подаст, кому мусор отнесет в урну, что в туалете стоит, а с кем и просто поговорит.

— А что ж, Тося, — как- то спросила я, — у Вас детей нет, что ли?

— Как нет? — живо отозвалась она. — Много их у меня. Витька, правда, шалопай шалопаем, да и Вальку судьба не балует, — болеет постоянно, а вот Лёнька — тот да, аж депутат! А Мишка — директор.

Чем заведовал директор Мишка и каким депутатом был неведомый нам Лёнька, так и осталось неизвестным, а всезнающая Лилиана, покрутив пальцем у виска, сказала, что Тося «малость умом поехала», вот и городит незнамо что.

Больничные дни тянулись как резиновые. От завтрака до обеда, от обеда до ужина, от одной процедуры до другой казалось, проходила целая вечность.

Но все, как хорошее, так и плохое, когда-нибудь заканчивается. Завтра понедельник, с утра мне поставят последнюю капельницу, и — ура!! — после обеда домой!

Мои оптимистические размышления прервали громкие голоса в коридоре. Кто- то шёл, заглядывая в каждую палату, явно кого-то разыскивая.

Тося сидела на кровати, по обыкновению похрустывая печеньем.

— Никак, Лёнька? — вдруг встрепенулись бабулечка и стала нащупывать ногами тапки.

Выйти в коридор она не успела. Широко распахнувшаяся палатная дверь впустила к нам человек десять каких-то людей с цветами. Впереди шел главврач, а рядом с ним — губернатор, которого мы все до этого видели только по телевизору.

— Антонина Васильевна Маслова? — спросил у оробевшей Тоси губернатор.

— Да, да, это она, — суетился главврач.

Тося медленно поднялась с кровати. Лицо ее было растерянным и удивлённым.

— Дорогая Антонина Васильевна! — торжественно произнес губернатор. — Давно уже, к счастью, кончилась война. Но военные награды до сих пор находят своих героев.

Loading...

И он открыл красную коробочку, услужливо протянутую ему помощником.

На бархатной

подушечке лежал орден.

— Вот и сегодня, — громко, словно с трибуны, вещал губернатор, — очередная награда нашла своего героя, вернее, героиню! — и он медленно прикрепил орден прямо на застиранной больничный халат.

Губернаторская свита поздравила новоиспеченную орденоносицу, вручила ей цветы и удалилась.

В палате остались только двое мужчин, уже хорошо в годах.

Мы молчали. Было отчего впасть в ступор! Тося, серая бездомная мышка, живущая в больнице, и вдруг орден!

А Тося обнимала мужчин, одному поправляла галстук, второму смахивала с пальто невидимые пылинки и говорила, говорила, говорила.

— Скажите, — не выдержала Лилиана, когда поток вопросов и наставлений Тоси немного иссяк, — а за что ее орденом-то?!

— А она разве о себе не рассказывала? — спросил мужчина в пальто.

— Нет! — хором ответили мы.

Мужчина начал говорить. И оказалось, что наша серая мышка Тося в годы войны была водителем. Да- да! Тося — водитель!

А мужики эти тогда были воспитанниками детского дома. И весной их детдом эвакуировали. лёд уже был ненадежный, везти детей было уже опасно. Но совершенно необходимо. Мужчины отказывались ехать, качали головами — не выдержит лёд!

А Тося поехала... В полной уверенности, что сумеет проскочить по одной ей ведомым тропкам. И ведь проскочила! Всех ребят доставила на берег в целости и сохранности. Поклялись они тогда звать ее мамой. А было маме 22 года ... И всю войну выполняла Тося самые рискованные задания. Много людей спасла она от голода да от смерти. Как заговоренный был ее автомобиль, хранил ее Господь...

— Так что ж ваша мама в больнице-то живёт?- вырвалось у меня — Что ж вы ей жилье не купите, хоть маленькую комнатку?!

— Зачем же маленькую, — грустно улыбнулся второй мужчина. — Трёхкомнатную квартиру ей купили. В тихом районе. Да только пустила она туда жильцов, многодетную семью, которой, по ее мнению, помочь, кроме неё, больше некому, а сама вот сюда. Еле нашли её...

— А пенсия? — встряла в разговор Лилиана. — Если она ветеран, то пенсия-то у неё хорошая должна быть!

— Хорошая, — подтвердил второй мужчина. — Вот почти всю её она и переводит ежемесячно уже много лет в тот самый детдом, детишек из которого она спасла.

На протяжении всего разговора Тося порывалась что- то сказать, всплескивала руками, но мужчина помоложе прижимал ее к себе, обнимая, и она успокаивалась.

— Собирайся, мама, — сказал седой мужчина, закончив рассказ. — Ко мне поедешь. Живи, сколько хочешьЭ, что же ты прячешься от нас? А надоест, вон, Мишка ждёт тебя не дождется. И Татьяна зовёт, и Ирина, и Павел...

— Ну что вы, родненькие, — со слезами говорила Тося, — мне и здесь хорошо! А у вас дела свои, заботы, до меня ли вам!

— До тебя, до тебя — засмеялись мужчины. — Пойдем скорее!

И, подхватив маленькую Тосю с обеих сторон, они вышли из палаты

Мы опять замолчали. Да и о чем было говорить? Подсмеивались над Тосей, подшучивали, относились свысока, чего уж скрывать, считали ее блаженной, серой мышью. А вот поди ж ты, в груди маленькой серой мышки билось большое, доброе человеческое сердце, способное на подвиги.

Здоровья Вам, Антонина Васильевна, на долгие годы!

И низкий поклон.

Автор: Ольга Савельева

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Loading...