Аушвиц

Старик распахивает дверь машины и выставляет палку на асфальт, резиновый наконечник впивается в твердое покрытие, опираясь он выходит и осматривается по сторонам.

— Папа! – выходит из машины дочь – Я бы помогла.

Вдыхая воздух пенсионер посмотрел на лужайку раскисшую от легких морозов, забор и каменные строения.

— Давненько я тут не был – вздохнул он.

— Папа, ты меня слышишь? Застегнись!

— Марин, оставь его в покое – вышел из машины супруг и протянул ей сумку.

— Он кашляет.

— Марин… — сурово посмотрел муж на женщину преклонного возраста.

В это время старик медленной но уверенной походкой, прихрамывая пошел ко входу

— Папа! Миша, пошли…

— Подожди, я забыл документы в машине. Чертов центральный замок. Ненавижу арендованные машины – нажимал на кнопки мужчина, пытаясь открыть дверь.

— Догоняй. Папа – подхватила она под локоть старика – Ну, куда ты побежал. Застегнись, мозгло – попыталась она застегнуть пальто старика.

Он молча одернул ее руку и продолжил идти. Старики делятся на две категории: первые любят, когда возле них все прыгают и ублажают их, вторые наоборот до конца хотят остаться самостоятельными.

— Пап, ты не отходи от меня, все равно билеты у меня.

— Билеты? – покосился старик на дочь.

— Билеты на вход, у нас экскурсия назначена на 11:45.

— Экскурсия? – поморщился старик.

— Экскурсия… Спасибо внуку твоему, что через Интернет забронировал, я бы сама не разобралась.

— Мне не нужна никакая экскурсия.

— Тут так положено.

— Кем положено?

— Папа, ну не начинай, такие правила.

— Мне не понятны эти правила, это не цирк – вспылил старик.

— Папуль, я тебя прошу давай хотя бы тут без своих офицерских, командных замашек

— Не указывай мне – одернул он руку.

— Все открыл и закрыл наконец-то – догнал их супруг

— Очередь то какая и это по билетам! Может нас без очереди пропустят, скажем, что мы с ветераном.

— Стой смирно – приказал старик, – осматривая вход в музейные ворота.

— Я просто…

— Марин – процедил сквозь зубы супруг, понимая, что ветеран вот-вот взорвется от назойливости своей дочери.

Пожилой человек продолжал смотреть по сторонам, как будто ловил незримые крики прошлого, вдыхал его воздух мысленно возвращаясь в далекий январь 44-го. Глаза тысяч всплывали из небытия и обжигали сердце радостью и невыносимой болью. Странное смешение несочетаемого создает неимоверную бурю эмоций внутри и вырывает сердце из груди. Он не заметил, как уже они оказались на проходной, где был досмотр. Охрана забирала сумки, оставляя лишь фотоаппараты, кошельки и телефоны.
— Сейчас, папа подожди — суетилась дочь – Миша, подержи пока папу.

Забавно. Жизнь строится причудливыми зигами, чем больше человек стремится к свободе, тем больше он огранивает себя проверками, рамками, заборами, охраной, досмотрами. Свобода приобрела иной смысл в современном мире…

— Все! Можем проходить – возле класс Марина предъявила чеки и взяла три приемника и наушники – Вот папа, давай надень.

— Что это?

— Экскурсия, это приемник и наушники.

— Я хорошо слышу.

— Пап.

— Марин, ты его в покое оставишь?! – вспылил супруг – Оставь деда.

Работники музея поднимали таблички с названием языка на котором проходит экскурсия и люди из разных стран, как воробьи зимой, начали группироваться. Затем с очередной табличкой появилась экскурсовод и на русском языке озвучила номер канала на приемнике. Старик не слушая побрел в сторону до боли знакомых ворот.

— Папа! – Марина рванула за отцом.

— Вы не будете в экскурсионной группе? – спросила экскурсовод, небольшой акцент выдавал в ней польку.

— Да… Я…- замешкался Михаил – Скорее нет, чем да.

— Вообще-то вы зарегистрировались и на это время у вас экскурсия – поясняла путаные правила музея экскурсовод.

Туристы стояли и рассматривали Михаила, от чего ему было дико неловко.

— Я понимаю, но тут такое дело…

— Папа! – продолжала звать старика Марина, который уперто встал в воротах и ни на что не реагировал.

— Я вас не понимаю – вздохнула экскурсовод, привыкшая к чудачествам российских туристов.

— Он освобождал этот лагерь – вздохнул Михаил, глядя вслед старику.

Девушка замолчала, некоторые туристы сняли наушники. Наступила какая-та гнетущая тишина, которую нарушал только шум от американских туристов, которые вовсю доставали и налаживали многочисленные фотоаппараты в предвкушении «шоу».

— Вы извините, я пойду. Оборудование мы на выходе сдадим –Михаил пошел за тестем и женой.

— Папа, ну ты чего?

— Мне сюда не надо.

— Господи, а куда тебе надо?

— Мне нужно в Биркенау -это Аушвиц два.

— Зачем? Ты просил привезти тебя в Польшу, именно в дни когда ты тут воевал, мы привезли, попросил отвезти тебя сюда, мы привезли, что ты еще хочешь?

— Мне нужно в Биркенау. Мне не нужен был Аушвиц один – на секунду старик затих и посмотрел, как туристы стоят и фотографируют надпись на воротах «Труд освобождает», кто-то делал фото с помощью селфи палки широко улыбаясь и тут же отсылал это в сеть, чтобы раствориться в миллиардах фотографий.

Группы туристов, щелкая фотоаппаратами и телефонами двигались по территории, у бывшего младшего лейтенанта Самытина Алексея Павловича, ныне полковника в глазах стояли другие люди. Оборванные и измученные, некоторых под руки вели санитары и заключённые, которые могли ходить. Женщины и дети, закутанные в ветошь в безразмерной обуви на босу ногу шаркая месили январскую грязь. Но глаза их, глаза, они светлячками зажигались, когда к ним приходило осознание, что все закончилось. Каждую ночь они снились старику…

***

— Дзинкую, дзинкую…- кинулась на шею лейтенанту женщина от которой неимоверно разило бараком. Запах сырости, сладковатой рвоты, гнилых зубов и немытого тела. Ее тонкие пальцы дрожали на погонах.

— Младший лейтенант!

Алексея Павловича передернуло и он на автомате встал по стойке смирно.

— Хватит обжиматься.

— Да она вот… Туда, туда… – показал в сторону полевых кухонь – Есть хочет.

— Да, полиглотом тебе не быть Самытин. Благодарит она тебя.

— За что? – удивился совсем молодой лейтенант, который без году неделю прибыл в 100-ую стрелковую дивизию.

— За красоту твою! Рядовой – крикнул капитан.

— Здравия желаю товарищ капитан – взял под козырек солдат.

— Проводи женщину до ресторана…

— Куда-а-а-а?

— До полевой кухни.

— А-а-а-а! Сделаем… Гражданочка пойдемте вам туда.

— Так лейтенант возьмешь пару бойцов и дуй в Биркенау тут недалеча, передай пакет вот этот майору Степаненко, усек? Сегодня 107-ая освободила там все.

— Разрешите исполнять?

— Час назад.

— Что простите?

— Час назад исполнить надо было! Давай лейтенант, давай… Итак мы тут торчим второй день. Двигать дальше надо.

— Слушаюсь! Потапов, Смолин за мной… — и лейтенант побежал к машине.

— Иволгин еб твою мать, хватит курить уже! – проорал капитан – Опух уже от табака. И ремень подтяни, вечно на яйцах у тебя болтается.

— Так самое дорогое место берегу, товарищ капитан – усмехнулся сержант.

— Твою мать застрянем мы тут с ними – пошел вглубь лагеря капитан, вздыхая и разглядывая бараки.

***

— Папа! Пап?! Тебе что плохо? – трясла старика, дочь.

— Что? Мне нужно в Биркенау.

— Ты пойми тут единая экскурсия, сначала тут все осматривают, а потом едут уже в Биркенау.

— Мне потом не надо, и нечего мне тут осматривать, я и так тут каждый сантиметр знаю.

— Пап, я читала тут много разных павильонов…

— Дура – покачал головой старик.

Ничто не заводит и привлекает внимание человека как смерть или ее близость. Не испытавшие ее с каким-то остервенениям разглядывают горы трупов, горе людей и пепел тел. Странное все-таки существо человек, сострадание в нем граничит ни с чем несравнимой жестокостью, любовь граничит с ненавистью, забота с безразличием. Нет в мире существа в котором всего столько понамешано.

В это время группа российских туристов после инструктажа поравнялась с ними. Один из туристов подошел к старику.

— Спасибо, отец – пожал руку старика пожилой мужчина.

— Пустое – пожал руку в ответ руку Алексей Павлович.

— Девушка, извините еще раз – обратилась Марина к экскурсоводу, а возможно нам как то сразу Биркенау попасть.

— В принципе задумалась полячка…

— Я вас очень прошу. Он уперся и не в какую.

— Если хотите, присоединитесь к немецкой группе, автобус через 10 минут отходит от остановки, он бесплатный, я договорюсь с экскурсоводом, если уже такое дело. Поясню, что пожилой и так далее. Только сдайте оборудование.

— Спасибо больше, спасибо.

На остановке была немногочисленная группа немецких туристов, они в отличии от американцев были наоборот очень подавленные. Они как то отрешенно смотрели по сторонам, перекидываясь фразами.

— Алексей Павлович?

— Да, Миш – вздохнул старик все так же пребывая в своих мыслях.

— Ничего что с немцами?

— Что с немцами?

— Ну, едем с немцами.

— Миша мне 90 лет. Как ты думаешь меня реально волнуют эти немцы?

— Думаю, что нет.

— Правильно думаешь…

Loading...

Подъехал автобус и туристы начали загружаться в него. Экскурсовод всех пересчитала и у нее явно не сошлось количество туристов в ее группе. Она куда-то позвонила, потом вышла из автобуса и через минут пять в салон вошли двое потерявшихся, старик и судя по виду его сын, который что-то сразу начал объяснять гиду. Они долго спорили, после чего автобус все-таки тронулся.

— Алексей Павлович?

— Что Миш? — смотрел в окно старик

— А вы понимаете о чем они говорят?

— Неа. Как говаривал наш капитан: я не полиглот.

— Тут и без перевода понятно. Немецкие старики трепят нервы своим детям не меньше, чем наши – вздохнула Марина.

— Марина-а-а-а…

— Что Марина, Миш? Я все понимаю. Просто то хочу сюда, то хочу туда. Ведь даже не поясняет чего вы мы тут делаем, если он и так все знает.

Немецкий старик, сидящий в первом ряду обернулся, услышав незнакомую речь, вслед за ним покосились и другие туристы.

— Марин тихо.

— Что тихо?

— Еще побьют нас – усмехнулся Михаил, узнав, что мы русские.

— Начнут бить кричите – вздохнул старик и прикрыл глаза.

***

— Потапов тут останови, я до майора – выпрыгнул из машины лейтенант.

— Слушаюсь товарищ лейтенант.

Картина в Биркенау была схожей. Алексей Павлович прошел через разгрузочную платформу, где немцы сортировали людей, на того, кто идет в газовую камеру и на того, кто будет работать. Он подошел к солдатам, которые что-то обсуждали с парой заключенных, которые уже были одеты в телогрейки…

— Здравия желаю товарищ младший лейтенант!

— Майор Степаненко где?

— Вон там – показал на офицера, солдат.

— Спасибо.

Лейтенант подошел и взял под козырек!

— Здравия желаю товарищ майор! Младший лейтенант Самытин, вам пакет от генерал-майора Красавина.

— Здорово лейтенант… Фокин передашь полковнику Петренко и пулей обратно.

— Слушаюсь товарищ майор.

— Ну как там у вас? Кури!

— Так же как у вас товарищ майор, спасибо.

— Пиздец, ад блядь устроили – вздохнул майор, выпуская дым – Смотрю погоны новенькие?!

— Да, недавно из училища.

— Знаешь, многое видел, но такого… Не хочешь? – достал флягу майор.

— Честно?! Хочу.

— Тогда за победу! – отпил из фляги офицер и протянул ее лейтенанту.

— За победу!

По слякоти к ним бежал рядовой…

— Товарищ майор, товарищ полковник сказал, что через полчаса передаст ответный пакет.

— Субординация Фокин, а где разрешите обратиться?!

— Разрешите…

— Все, иди уже. Слушай лейтенант, ты извини, у меня сам понимаешь, через пол часика давай на этом месте пакет обратный отдам, а ты пока если хочешь поешь, хотя при виде всего этого... – махнул рукой майор и пошел кого-то материть.

Алексей Петрович пошел по лагерю разглядывая лица, солдаты через раз отдавали честь, не замечая офицера так как были заняты ранеными и больными…

— Папа! – растолкала старика, дочка.

— Что?!

— Приехали.

— Хорошо.

Немецкие туристы покидали автобус, вслед за ними вышел ветеран, осмотрел «дорогу смерти» и молча похромал к арке, за которой остались миллионы жизней. Туристы все так же фотографировали, а экскурсоводы на разных языках в подробностях описывали происходящие тут 70 с лишнем лет назад. Войдя на территорию он осмотрелся по сторонам.

— Папа ты попить не хочешь?

— Пошли – похромал старик

Деревянные бараки женские и мужские в которых лишь нары. Кругом колючая проволока и вышки. Гнетущий пейзаж безысходности и в тоже время напоминание о том, что все проходит, даже самое страшное и ужасное. Тут нет витрин и нет экспозиций, тут все как тогда, и лишь плач младенца, родившегося в женском бараке и отправленного в печь, как будто сквозь январский воздух доносится смешиваясь с криками надзирателей и матери.

— Марин мне чего то совсем как- то не по себе.

— Думаешь мне лучше?! – вздохнула женщина.

Алексей Петрович идет мимо разрушенных крематориев, неподалеку от которых за колючей проволокой уже кипит новая жизнь, и живет своей жизнь город, там детские сады и школы, люди спешат на работу и многие опаздывают. Старик доходит до кладбища и смотрит на черные плиты, за ними был пруд куда высыпали пепел после сжигания тел. Возле них стоит пожилой человек, склонив голову и о чем-то молится. Мимо Алексей Пптровича проходит девушка и что-то начинает высказывать старику на Иврите, он отрывается и поворачивается, осматривая незнакомца, который пристально смотрит вдаль.

Лейтенант идет по слякоти и останавливается у разрушенных крематориев.

— Вод жеж суки – послышался голос сзади, офицер обернулся – Что?

— Простите, здравия желаю товарищ младший лейтенант. Старшина Головенко! – отдал честь пожилой солдат.

— День добрый…

— Говорю суки такое устроить

— Да… А что это у вас?

— А-а-а-а! Это – протянул он то ли паровозик, то ли машинку, топорно вырезанную из дерева – Элемент местного творчества, для ребенка видно кто-то вырезал в бараке нашел, они же тех кто под опыты уже не походил отравляли наряду со взрослыми на работы… Суки… Могу быть свободен?

— Да, свободны – покрутил в руках игрушку Алексей Петрович и пошел дальше. Он прошел развалины и заметили фигуру, сидящую на коленях в грязи, подойдя поближе он увидел паренька лет 10 – ти — Эй… Ты чего тут делаешь?

Не было никакой реакции, офицер подошел ближе.

— Что с тобой? Ты ранен? – похлопал он по плечу паренька, тот поднял глаза полные слез, тонкая кожа обтягивала череп и создавалась впечатление что на Алексея Петровича смотрели два огромных полных слез черных круга – Ты по-русски понимаешь? Наверно нет… Эх-х-х-х-х.

Парень опять склонил голову.

— Я понимаю все. Вставай… Ну, не переводчика же мне тут искать. Смотри… – протянул он игрушку парню – Ты поляк, немец, еврей, кто ты?

— Мы пели от страха. Нас били, но мы продолжали петь. Ведь только это помогало окончательно не свихнуться… — прошептал парень.

— Так ты по-русски понимаешь – приподнял он парня – Ты откуда? Чего ты тут делаешь? Там кухни, одежда…

— Тут мама и сестра – показал парень на пруд, который больше напоминал огромную грязную лужу.

— Ну, все, все пошли, держи – отдал он игрушку – Тебя как зовут?

— Ицхак – вытирал слезы парень и на тонких руках виднелись наколки.

— Ух ты какое имя. А, я Алексей – протянул руку парню, русский офицер – Алексей значит защитник, так мне мама говорила.

— А, Ицхак – вытирал слезы маленький узник – Этот тот, который будет смеяться…

— Вот видишь! А ты плачешь. Хорошо смеется тот, кото смеется последним, вот скоро и будем смеяться – еще раз бросил взгляд на разрушенные крематории Алексей – Ты гуляш любишь?

— Гуляш?

— Э-э-э-э брат да ты жизни значит еще не знаешь, у нас в дивизиях лучший гуляш на всем Украинском фронте. Сам Жуков приезжает из Москве его лопать. Знаешь Жукова?

Парень закивал головой.

— Ты сам откуда?

— Мы в Минске жили – вытирала нос паренек.

— А батя твой где?

— Воевать ушел добровольцем, он библиотекарем был…

— Здорово, я например очень читать люблю, жалко сейчас немного не до этого…

— А потом? – посмотрел парень на офицера.

— А потом… Накупим после войны кучу книг, знаешь, как в домах бывают такие целые библиотеки…

— Здорово – вздохнул паренек.

* * *
— Мы пели от страха. Нас били, но мы продолжали петь…- прошептал Алексей Петрович.

— Ведь только это помогало окончательно не свихнуться… — прошептал еврей.

— Папа… — подошла к отцу Марина.

— Вы совсем не изменились дядя Леша – подошел старик к офицеру.

— Зато ты изменился, отъелся – улыбнулся Алексей Петрович.

— Гуляш! – рассмеялся Ицхак.

Они обнялись

— Невеста твоя?

— Внучка – улыбнулся Ицхак

— А это мои дочь и зять. Вот на юбилей подарок мне сделали по местам боевой славы прогулку. А ты каким судьбами?

— Каждый январь сюда приезжаем, как только тут… — и Ицхак замолчал, потому что не хотел говорить слово музей.

— Да уж…

— Кстати ваша машинка до сих пор со мной – улыбнулся старик.

— Ладно, пошли расскажешь – приобнял Алексей Петрович найденыша

Ицхак что-то сказал внучке и та быстрым движением поймала руку офицера и поцеловала ее…

— Что с ней? – испугался старик.

— Сказал, что без вас не было бы ее деда…

— Пустое.

— Расскажите библиотеку то у себя дома сделали? Я как книги вижу вас вспоминаю и отца.

— Нет… Я просто всю квартиру книгами завалил и все – рассмеялся старик.

— И это правильно…

Они брели мимо бараков как десятки лет назад разговаривая о былом и настоящим. Марина и Михаил что-то обсуждали, внучка Ицхака просто смотрела под ноги и думала о том, что приди сюда этот русский позже ее и в помине не было бы…

Автор: top lap

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Loading...