Тайсон

Учебный год для Пашки начался ужасно: он влюбился, причём безнадёжно.

Диана. Она сидела в правом ряду по диагонали, и Пашка все уроки пялился на розовое ушко девушки и её пшеничные пряди волос, всегда распущенные. Иногда Диана, сделав нарочитую улыбку, поворачивала голову в его сторону: мол, может хватит? И тогда Пашка резко утыкался взглядом в стол и буравил уже его, становясь пунцовым, как помидор.

Ради неё он сегодня с утра нагладил джинсы — отпарил и даже навёл на них стрелки, — и так долго причёсывался перед выходом, что даже мама кажется что-то заподозрила. Стрелки на джинсах, ага.

Он всё хотел признаться. Пару дней назад даже надрал у соседки отцветающих астр, проникнул в подъезд Дианы, сунул букет за дверную ручку, позвонил и убежал.

Она так и не поняла, кто подарил ей цветы.

Пашка, будучи ярым подписчиком её инстаграма, узнал, что астры ей совсем не понравились. Диана любила снимать «видосики за лайкосики» и на публику довольно безжалостно ощипала лепестки, вырывая их наманикюренными пальчиками и озвучивая сей акт вандализма нелестными эпитетами в адрес дарителя. В конце поучительным тоном прозвучало: «Девочки! — с выразительной буквой „ч-ч-ч“, разумеется. — Не связывайтесь с неудачниками!»

На следующий день Пашка пришёл в класс, уселся за парту и хмуро уставился в окно: клёны там роняли жёлтые листья, перекаркивались вороны, в небе чертил белую полоску реактивный самолёт.

Между лопаток больно ткнули карандашом. Пашка обернулся.

Сзади сидела новенькая, как там её... Тоня, Тося... Таня... вроде бы Тося всё ж.

— Абакумов! — прошептала она. — Ты строение клетки нарисовал?

Чёрт! Пашка уставился в раскрытую и пустую тетрадь. Биологичка была вредной и почём зря ставила двойки, а за двойки родители отбирали приставку. Училка любила проверять домашку, вызывая к доске с тетрадью. Каждый раз, выбирая жертву, Зоя Михална — так звали биологичку — словно ягуар на охоте, обводила всех внимательным взглядом из-под бровей и один раз — Пашка видел это собственными глазами! — даже облизнулась, размазав при этом помаду. Всякий раз газелью для публичного поедания почему-то становился конкретно он.

Паша повернулся на сто восемьдесят градусов и зыркнул в тетрадь новенькой. Там красовалась овальная клетка — с вакуолями, ядром и, простихоспде, митохондриями.

— Дай списать! — и, не спрашивая разрешения, он схапал тетрадь себе.

Зоя Михална подняла на него тяжёлый взгляд ягуара.

«Блин», — подумал Пашка так громко, что кажись полкласса услышало.

— Абакумов, к доске, — скомандовала биологичка.

— Блин! — выдавил Пашка уже вслух, привставая.

Едва он сделал пару шагов, как Зоя Михална добавила:

— Тетрадь с собой, — и процедила для всех, издевательски: — А сейчас Абакумов расскажет нам про строение клетки.

Пашка вернулся к парте, бросил отчаянный взгляд на новенькую и заграбастал её тетрадь, с которой так и не успел ничего перерисовать. Тося быстро-быстро заморгала куцыми ресничками и нервно вгрызлась в заусенец на безымянном пальце.

* * *

На перемене Пашка окликнул новенькую.

— Что? — заулыбалась она.

— Спасибо, — шмыгнул он. — За клетку.

— Хорошо ещё, что Ягуариха не смекнула, что тетрадь чужая, — Тося застегнула молнию на рюкзачке, закинула его на плечо и затараторила: — Кстати, про клетки. Я хожу в ветклинику рядом помогать: клетки в стационаре чистить, полы мыть, столы протираю, а ещё мне салфетки крутить дают, жаль, мне остальное не разрешают, мелкая ещё, говорят. А я ветеринаром хочу стать, а ты кем пойдёшь после девятого? А я сейчас щенков кормить пойду, они здесь за углом в подвале живут, айда со мной?

Пашка огляделся по сторонам. Казалось, весь мир пялится на них и вот-вот начнёт тыкать пальцем и верещать что-нибудь вроде «тили-тили теста». Но нет, никто не пялился. Только из гардероба, виляя бёдрами, по-королевски вышла Диана, и Пашка приклеился к ней тоскливым взглядом.

Подойдя прямиком к зеркалу, она принялась поправлять бирюзовый берет, а затем достала из кармана бежевого пальтишка помаду и стала медленно красить губы, открыв рот буквой «О».

Помада была истошно-алой.

Пашку вырвал из слащаво-густого тумана настойчивый голос.

— Ну? Ты идёшь?

Он вздрогнул. Тося смотрела на него внимательно, аж склонилась, и, вздохнув, добавила:

— Всё с тобой ясно. Я пошла.

— Постой, новенькая, — Пашка вскочил, стараясь не смотреть в сторону зеркала и Дианы, и громко выкрикнул: — Давай рюкзак понесу.

— Да он лёгкий, ты что! — засмеялась Тося, но тот так резко сдёрнул с неё рюкзак, что почти отнял.

— Пошли, — буркнул Пашка и демонстративно направился к выходу. Какой-то петлёй направился, не прямиком — так, чтобы в зеркале отразиться.

Диана однако, занятая своим ртом, даже не заподозрила, что кто-то за её спиной отчаянно хочет, чтоб она заметила, как старательно он помогает другой девчонке.

Уже на улице Тося захохотала.

— Дай сюда, хватит уже выпендриваться!

Пашка насупился, отдал рюкзак и уныло ответил:

— Ладно, до завтра.

— А щенки? — растерянно спросила Тося.

— У меня важное дело.

— Дашь телефон? А я тебе свой продиктую.

Пашка сунулся в карман и вытащил оттуда упаковку бактерицидных салфеток. Сунул обратно, пока новенькая не заметила, — а то напридумывает себе всякой всячины, опять хихикать начнёт! — и достал уже телефон.

Они обменялись номерами и разошлись в разные стороны.

Пашкиным важным делом была баба Маня, его крёстная. У неё был слабый иммунитет, и салфетки Пашка носил ради неё: всякий раз протирал руки, прежде чем к ней зайти. Но не только иммунитет, к сожалению.

Пять лет назад она попала в тяжёлую автоаварию — машину подрезал какой-то гопник; фура пришлась в лобовую, прямо в водительское; а следом ударила в бок встречная легковая: муж бабы Мани погиб, а у самой отказали ноги. Сидеть она ещё могла, а ходить — нет.

Вместе с ней в доме жил французский бульдожка по кличке Тайсон. Пашку Тайсон встречал как родного: радовался, тащил изо всех углов игрушки, путался под ногами и хрюкал от счастья, пуская слюнявые пузыри.

За бабой Маней ухаживала соцработница Света — белокурая, полная и немногословная женщина: готовила, прибиралась в доме, выгуливала собаку, — помогала, в общем. А Пашка просто в гости захаживал, развлекал разговорами.

Но тот день у Пашки точно не задался.

Как и всегда, он тщательно протёр руки влажной салфеткой, открыл дверь ключом, которым его снабдили, и зашёл в квартиру. Тайсон ломонулся его встречать — только когти об линолеум зашоркали, застучали. Хрюк, хрюк!

— Баб Мань, это я! — поздоровался Пашка, заходя в комнату.

— Пашенька, дорогой, ты сегодня рано, как никогда, — радостно заговорила баба Маня, садясь на кровати. — Как день у тебя прошёл?

Паша хотел было рассказать, что едва не завалил биологию, но в этот момент случилось непредвиденное: он положил салфетку на табурет, и она свалилась оттуда на пол.

Тайсон в одно мгновение салфетку эту и слопал.

— Фу! — заорал Пашка, кидаясь к собаке. — Тайсон! Плюнь! Фу!

Loading...

Пёс, решив, что с ним играют, бросился прочь. На третьем круге почёта Пашка изловил его и сунулся пальцами между зубов. Там было море слюней, а салфетки не было.

Тайсон недоумённо уставился на парнишку — мол, что тебе, жалко? — вырвался и совершил глотательное движение, которое засвидетельствовало, что пищевод был только что тщательно продезинфицирован, а сама салфетка упала в желудок.

Пашка взвыл:

— Баба Маня! Тайсон! Он проглотил салфетку!

— Ой, не беда, — та махнула рукой. — Он же как пылесос. Проскочит!

— Большую! Синтетическую! — Пашка достал из упаковки ещё одну и наглядно продемонстрировал: — Вот такую!

Женщина посмотрела на размеры, и на лице её отобразилось отчаяние: не-а, никак не проскочит точно.

— Я сейчас, сейчас... — Пашка нырнул пятернёй во взлохмаченный чуб на голове, выдрал клок и выдал: — Сейчас я новенькой позвоню!

Телефон был выужен из кармана, найден номер.

— Алё, новенькая, привет, — запыхтел Пашка в трубку. — Слушай, тут бульдог у нас салфетку сожрал. Синтетическую. Большую.

— Ага... Поняла, — хмыкнула на том конце Тося.

— Ты смеёшься там, что ли? — взвыл Пашка. — Делать-то что? Это опасно?

— Инородка, — пояснила новенькая. — Если к вечеру не достать, то придётся резать — наши так говорят обычно.

— Достать? Как я её достану тебе? — заголосил Пашка.

— Ну там наркоз нужен... — Тося замолчала, раздумывая. — Потом гастроскоп ещё.

— Чё?

— Прибор такой, которым через рот в желудок залезают и вытаскивают предмет, не разрезая собаку. Но он же у вас бульдог?

— Бульдог. Французский. Ага.

— Порода брахицефальная, — с протяжным вздохом раздалось на том конце.

— Брахи... Чего?

После многозначительной паузы Тося продолжила говорить:

— Наркоз для таких собак опасен, говорю.

— Опасен?

— Абакумов, ты эхо, что ли? Погоди, я у щенков, но сейчас в клинику позвоню и узнаю, что ещё можно сделать, — ответила Тося и резко повесила трубку.

Пашка уставился на телефон. Последующие десять минут прошли в ожидании.

Наконец Тося перезвонила. Пашка включил громкую связь.

— Говорят, ещё можно вызвать рвоту, чтобы собаку в клинику не таскать.

— Рвоту? — опять же переспросил Пашка.

Женщина присела на кровати удобнее.

— Ну да, — раздалось из телефона. — У вас есть перекись водорода? Сколько он весит?

— Ну, килограммов десять-одиннадцать, — прикинула на глаз баба Маня.

— Значит нужно пять миллилитров обычной перекиси развести в половине стакана воды и всё это выпоить вашей собаке.

— Ладно, давай, до связи, — ответил Пашка, озираясь в поисках необходимого.

Перекись быстро нашлась, как и мензурка для вычисления пяти миллилитров, и стакан с водой. Пашка развёл волшебный эликсир.

А дальше начался цирковой номер «Поймай собаку».

Пашка бегал за Тайсоном, тот — от него. Пёс радостно выл и повизгивал на поворотах, никак не ожидая, что сегодня с ним будут так интенсивно играть. Пару раз Пашке удалось поймать его, но упругое мускулистое тело с лёгкостью вырывалось и галопом скакало дальше — в прерии соседних комнат.

В конце концов взмокший Пашка в изнеможении рухнул на пол.

— Пашенька, давай я тебе как-нибудь помогу, — раздался из комнаты голос бабы Мани. Она подозвала собаку к себе: — Тайсон, мальчик мой, иди ко мне.

Тайсон процокал к кровати и встал на задние лапы: забраться сам он не мог. Пашка подоспел вовремя, подпихнул пса под зад, и тот взгромоздился на кровать к бабе Мане.

Женщина схватила пса покрепче, и они с Пашкой принялись заливать ему мензуркой за щёку перекись, разбавленную в воде. Пёс хрипел, булькал, пузырился, изо рта текли сосульками слюни, и внутрь попадало далеко не всё. Далеко, далеко не всё.

Реальность последующего превзошла все ожидания. Если в собаку и влилось полстакана, то дальше был Самсон и Армагеддец в виде изливания пузырящейся блевотины в количестве не менее литра — и все они прилетели Пашке на отглаженные штаны.

Проблевавшись, бульдог вырвался из рук, спрыгнул с кровати и умчался прочь. Картина напоминала экспозицию «Иван Сусанин и немцы» — всё было мокрым, точно в болоте: одеяло, баба Маня, прикроватный столик, Пашка, — и не просто мокрым от воды. То были слюни с желудочным соком и белой пенкой.

Но самым страшным было не это, а то, что среди наблёванной лужи салфетки не оказалось.

Пашка ринулся вслед за собакой и чуть не поскользнулся — там была ещё одна лужа. Бульдожка сидел поодаль и с презрением созерцал предателя, навсегда подорвавшего у собаки веру в человечество. Затем раздался крякающий звук, и у пса изо рта вывалилась белым комком вожделенная инородка.

— Ну слава богу! — радостно заголосил Пашка, завладевая ею.

Когда источник тревоги был утилизирован, а лужи подтёрты, он сказал:

— Пойду я домой, переоденусь.

— Давай, Пашенька, — ответила баба Маня. — Спасибо тебе. А то беды было бы не миновать. А вечером Света придёт, доубирает тут.
— Хорошо хоть резать его не придётся.

Вид у Пашки и правда был жалкий: штаны и рукава все склизкие, мокрые, однако лицо светилось чистейшим счастьем — справились, решили проблему!

Он вывалился из подъезда, набрал номер Тоси и столкнулся нос к носу с Дианой, которая вышагивала по тротуару, словно по подиуму. Она начала медленно мерить его презрительным взглядом, дошла до заблёванных штанов и вымолвила:

— Держись от меня подальше, дебил.

— Да пошла ты, дура набитая, — хмыкнул Пашка и дальше радостно заговорил в телефон: — Алё! Слушай, Тось, у нас всё получилось. Спасибо тебе большое. Чего там щенки твои любят, скажи? Корм какой? Я сейчас подойду к вам!

Через неделю Пашка снова зашёл к бабе Мане. Тайсон встретил его настороженно, сразу ушёл под кресло — конечно, вспомнил.

— Знаешь, Пашенька, — сказала с порога женщина. — У меня вчера такая же салфетка на пол упала, так он посмотрел на неё — и пулей усвистал в дальний угол. Мол, нет уж, спасибо, кушайте это сами.

Автор: Ольга Овчинникова

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Loading...