Ангела в дорогу

Каждое утро к подъезду одного из московских домов, опираясь на палочку, приходит пожилая женщина, Мария Федоровна. Она садится на стульчик, и начинается ее работа. Работа, за которую она не получает ни копейки денег.

Первой вышла из подъезда полная краснощекая Елена Михайловна. Она — повар в детском саду, ей надо рано. Волосы у неё гладко зачесаны, платье в крупных цветах, добродушие — через край.

— Кашеварка моя, птичка ранняя, — расплылась в улыбке Мария Федоровна , зуб-то твой как, все терзает?

— Федоровна, да ведь я его вчера вырвала! Отпросилась пораньше у заведующей. Веришь, как на свет народилась! Первую ночь спала, как убитая. Если бы не ты…

— Уж и потрепал он тебя. Ты даже с лица спала. А сейчас смотрю — моя Лена, как маков цвет. А платье… Новое или из сундуков?

— Из сундуков, — весело отозвалась соседка, — если бы не ты…

— Вот заладила, я тебе что ли зуб рвала?

— Да ты меня, как малого ребенка, уговаривала. Я как в кресло села, сразу твой наказ вспомнила, Чтобы я все время повторяла: «Бог терпел и нам велел». Врач за щипцы, а я про себя: «Бог терпел и нам велел. Помоги, Господи!» И ни капельки не больно было. Ты все, ты…

— Не я — Бог! Ты же у Него помощи просила! И всегда проси, не только насчет зубов.

— Побегу я, Федоровна!

— Ступай с Богом! Ангела тебе в дорогу! Пусть поможет тебе Господь в трудах твоих, и чтобы каша не подгорела, и чтобы дети ее всю подъели, носики свои капризные не воротили. Иди, иди …

Только проводила, вышла Оксана. Справненькая, чистенькая, подтянутая. Стюардесса. Вот и сейчас с большой дорожной сумкой. Смотрит на часы.

— Доброе утро, Мария Федоровна! Костик не подъезжал?

Костик — Оксанин поклонник. С машиной.

— Не видать …

— Ведь договаривались! Всегда он так, — Оксана принялась нервно щелкать кнопками мобильника. Губы сжаты. Глаза зло сощурены.

— Ты где? Как не сможешь?! А предупредить мог? Не надо мне ничего объяснять. Не надо! Можешь считать, что наш разговор последний. На Оксане не было лица: Теперь опоздаю из-за этого...

Костик подводил Оксану часто. Мария Федоровна насмотрелась. Но если он приезжал раньше, то звонил и тоже, как Оксана, ругался.

— Сколько я буду ждать! У меня что, других дел нет, кроме как под твоим окном маячить?

Странные отношения. Все на попреках, на выяснениях — кто кому больше должен. И как прилипли друг к другу. Ну, и разбежались бы. Не разбегаются. Мария Федоровна не на шутку испугалась. Оксана — сплошная злость, а ей сейчас… в небо. А не дай Бог, что случится? И она в такой вот злобе — и на Божий суд! Да и так, разве можно в ропоте-то? Сколько пассажиров, и каждому улыбнуться надо, угодить. А она — комок нервов, вот беда-то. Надо что-то делать…

— Оксаночка, деточка, успеешь. Вы, молодые, в Бога не верите, а ведь если нам с тобой сейчас помолиться, помощь-то сама подоспеет. Только молиться надо с мирным сердцем, а ты вот-вот закипишь.

— Да он мне, Мария Федоровна, все нервы истрепал.

— А ты все равно с ним поласковей. Так бывает — встретились двое, а толку нет. Чужие — и все тут. Ну, и зачем друг друга мучить?

— Опаздываю…

— Будешь молиться?

— Давайте попробуем, — Оксана иронично улыбнулась.

— А злоба при тебе?

— Да нет уже, вы все правильно сказали.

— Повторяй! Господи, помоги мне не опоздать на самолет и прости меня, что злюсь на хорошего человека…

— Марья Федоровна! Нашли хорошего.

— Не рассуждай! Опоздаешь!

— Господи, помоги мне… — Оксана, будто делая одолжение, повторяла. А при словах «злюсь на хорошего человека» рассмеялась.

— Что еще за смешки? — прикрикнула Мария Федоровна, — Давай сначала!

Едва успела Оксана закончить, из дома напротив вышел седой полный мужчина и направился вразвалочку к машине, которая стояла совсем недалеко от рабочего места Марии Федоровны. Она аж засветилась от счастья. Мужчина всегда здоровался с ней, а она всегда его благословляла: «Ангела в дорогу! Поезжайте с Богом!». Вот и сейчас. Мужчина одной рукой шарил по карману, искал ключи, другой махнул Марии Федоровне.

— Милок! — взмолилась она. — Помоги, человек в аэропорт опаздывает. Мужчина замялся. — Господь тебе утешение пошлет за доброе дело! Мужчина размяк.

— Да можно, в принципе, и подбросить…

Оксана, сама любовь, смотрела на Марию Федоровну с восхищением:

— Ну, вы даете…

— Ты ерунду-то не пори. Тебе помощь послал Господь. Потому что — помолилась! И запомни, там (она ткнула пальцев вверх) плохое настроение попридержи. Люди не виноваты, что ты в себе разобраться не можешь.

Это она нарочно так строго. Пусть подумает, полезно. И тут же громко, торжественно, радостно:

— Ангела вам в дорогу! Поезжайте с Богом! Да благословит Господь труды ваши и на земле, и в воздухе. Успеешь, Оксаночка, не волнуйся. Уехали.

И тут же, Мария Федоровна едва успела перекрестить их вслед, хлопнула дверь, и из подъезда вышла высокая худая женщина. В руках — яркий целлофановый пакет.

— Ну, заговорщица, здравствуй, — опередила она с приветствием Марию Федоровну, — признавайся, твоих рук дело?

Loading...

— Какое еще дело, Оля? — Мария Федоровна попробовала изобразить удивление.

Получилось плохо. Проболтался Васька. А ведь обещал: «Я, баб Маш, кремень, не бойся».

Васька курил. Втихаря от матери. Первое, что он делал, выходя из подъезда, жадно затягивался. Хорошо знала Мария Федоровна, что увещевать его бесполезно. И она пошла другим путем.

— Вась, мама у тебя не заболела ли? Что-то она последнее время мне не нравится, бледная…

— Ругаться меньше надо, совсем замучила.

— Все ругаются. У тебя дети будут, тоже станешь ругаться.

Васька стоял перед Марией Федоровной с сигаретой. И ждал. Сейчас начнет… А та, ну, сама невинность:

— И чем она тебя кормит, не пойму, растешь, как на дрожжах. Тебе сколько сейчас?

— Пятнадцать, — буркнул Васька, но сигарету затушил. Сейчас начнет…

— Пятнадцать?! А я думала — к двадцати подбираешься. Уж больно самостоятельный.

Ну, сейчас точно начнет. А она:

— Иди с Богом! Хорошего тебе дня! Пусть будет твой день сегодня не зря прожит!

На следующее утро Васька к Марии Федоровне с обидой:

— Баб Маш, это вы сказали маме, что я курю?

— А ты разве куришь? — всплеснула руками.

— А то не видели, — буркнул Васька.

— Видела. Думала, так, попробовать решил, охоту сбить. Ты ведь самостоятельный, на детские забавы время не тратишь. Но маме я ничего не говорила. Она и без меня знает. Вижу, как мучается. С лица спала. Одной сына поднимать легко ли.

— Баб Маш, — Васька преданно посмотрел в глаза Марии Федоровне, — ну, что она меня все учит? Вот вы говорите — самостоятельный, а она — самый никудышный.

— Надо что-то делать. — серьезно и задумчиво произнесла она.

— Что? — напрягся Васька.

— Что-нибудь такое, чтобы она убедилась: и правда самостоятельный. Так… Когда у нее день рождения?

— Через два месяца… Сорок стукнет.

— Подарок придумал?

— Откуда у меня деньги?

— Пока не про деньги речь. Скажи, о чем мама мечтает?

— О мясорубке электрической. Но она, знаете, сколько…

— Решено. Покупаем мясорубку.

— Баб Маш, вы что? На какие шиши?

— Слушай меня, самостоятельный, внимательно. Давай так. Ты каждый день будешь мне выплачивать стоимость пачки сигарет. Ведь мама тебе деньги на обеды дает? Сколько не хватит — добавлю. И купим мы с тобой самую, как вы говорите, крутую мясорубку.

— Обалдеет…

— Ну, и как она после этого скажет, что ты никудышный?

Все прошло блестяще. Васька потел, но копил. Мария Федоровна добавила из «похоронных». Мясорубка до юбилея хранилась у нее. А вчера важный, самостоятельный Василий, строгий и неулыбчивый, унес коробку с мясорубкой — вручать. И — проболтался, самостоятельный… А Ольга сияет. Давно такой не была. Даже голос помолодел. Прямо колокольчик.

— Уж как и благодарить не знаю, тетя Маша. Я вам тут конфеток, к чаю. Отказывалась, руками махала, но пришлось взять. В пакете, кроме коробки конфет, оказалась еще баночка кофе, пачка чая, зефир, два лимона. Ольге очень хотелось поговорить с Марией Федоровной по душам, но торопилась на работу.

— Приходите к нам вечерком. Я котлет на новой мясорубке накручу, посидим …

— Ой, некогда, Оль, видишь, как белка в колесе кручусь.

— Сердце у вас, тетя Маша, большое. Кажется, ничего у вас внутри нет кроме сердца. Во всю грудь — одно сердце.

— Печень еще есть, — буркнула шутливо. — и поджелудочная. Заболит — мало не покажется.

Она очень смущалась, когда ее хвалили. Вот уже несколько лет, как обезножела, она добиралась сюда каждое утро, хоть часы по ней проверяй, в семь утра, садилась в своем закутке на колченогий стул, на газетку и — наступал у нее очередной рабочий день.

Она желала людям добра, благословляла, крестила вслед. И очень радовалась. Ее работа была для нее утешением. Ведь мало кого благословляли в дорогу перед учебой, работой, перед долгой отлучкой из дома.

И она делала это вместо замотанных жизнью матерей, вместо ни во что не верящих отцов, вместо уставших от болезней и безденежья стариков. Не в пику им, упаси Боже, а вместо них, просто потому, что хорошо понимала цену такого благословения.
Нельзя без него — из дома. Нельзя без него — в жизнь, без благословения.

Вот такая история...

Автор: Наталья Сухинина

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Loading...